Я не в силах попытаться здесь дать хотя бы «силуэт» сего «мужа совета и разума» как человек, увы, в естествознании необразованный. Как известно, Алексей Алексеевич пришел в физиологию после Троице-Сергиевской Духовной Академии. «Посмотри внутрь человека, под крышу его личности, его мышления» – так говорил он, рассказывая о возникшей в его сознании необходимости изучения органических процессов человеческого бытия. Конечно, он в то же время оставался глубоко верующим христианином, богословом и философом.
Верность не только христианской практике, но даже и – стилистически – в укладе домашней жизни по образцу русской старины – сочеталась в нем с европейской образованностью и осведемленностью. – Я приходила к нему с молодыми учеными, его учениками. «Матерьяльных следов» – записей этих бесед – не сохранилось; как многое иное – все исчезло в штормах ленинградской жизни – моей и общей; но, вероятно, – этих фиксаций было и не столь много: ученики его с ним работали; я же, – в поисках живой истины, стремилась воочию увидать и услыхать такой образец рода человеческого; от превеликого изумления я едва могла пролепетать некоторые «вопросы» – «проклятые» и благословенные. Несколько таких встреч имело место зимою 1930 года.
Весь комплекс личности Покойного Алексея Алексеевича Ухтомского поучителен для всякого – верующего и неверующего, для ученого, художника и любого человека вообще. Учение же о «Доминанте» может быть широко разработано и применено не только физиологией.
«Годы, люди и народы
Убегают навсегда,
Как текучая вода.
В гибком зеркале природы
Звезды – невод, рыбы – мы,
Боги призраки у тьмы».
(Хлебников)2
Но каждый – в поисках своей судьбы, свой темы, своей Доминанты, – не может не стремиться (поставив плотины и запруды) – хоть на время удержать кристальную влагу текучей, текущей воды; именно – на время, дабы не помешать ее собственной жизни, которая – в движении; но запечатлеть отблеск, отзвук – по мере сил – каждой волны, ее белых, жемчужных гребней и всего потока в целом.
Итак, дорогой наш Ленинград.
«Львы, грифоны и сфинксы там и здесь – оберегают сокровища или дремлют» (Солженицын)3. По этим одиннадцати строгим словам можно начать постигать, кого мы имеем, современники, в этом авторе… И повторю с ним же: [из того же фрагмента «Город на Неве» – (который мне посчастливилось узнать4) – хотя он и закончен – фрагмент сей! – «какое счастье», что мы имеем этого автора. И неожиданно для нас он связал себя с нашей Северной Пальмирой]… «Дремлют… Дремлют… Дремлют…» Какая адэкватность… И не вспоминаем ли мы – при этих словах Солженицына – встречу Поэта с темой Времени и Вечности?
«В его устах звучало «завтра»,
Как на устах иных «вчера».
Его не бывших дней жара
Воображалась в мыслях кафру,
Еще не выпавший туман
Густые целовал ресницы.
Он окунал в него страницы
Своей мечты».
(Борис Пастернак: «Скала и шторм»)5
Не перекликаются ли эти стихи, как нам еще только предстоит понять – с Шекспировым: «На отмели времен» («Макбет»)6?
Как это понять, постигнуть?
Можно было думать, что после Мандельштама и Ахматовой нельзя, невозможно уже слагать стихи о Ленинграде, но именно:
«Ленинград, я еще не хочу умирать,
У меня телефонов твои номера».
(Мандельштам)7
…Мандельштама на земле уже нет, – мы еще живы. Хотя сколь многие, сколь по-разному могли сказать:
«Перехожу от казни к казни
Широкой полосой огня».
(Блок)8
Или:
«Зловещ горизонт и внезапен,
И в кровоподтеках заря…»
(Пастернак)9
Но недостаточно ли мы все, братья-современники, могли сказать (друг о друге):
«Рыдающею лирою
Оплакивая их».
(Пастернак)10
Нет, конечно, никогда недостаточно!..
Но – нам дана память, Память Вечная, ею и наполним сердца – как скрытый «подтекст» земного пути нашего.
«Но всё, что Память сберегла,
Надеждой встарь цвело оно…»
(Байрон – Вячеслав Иванов)11
Добродетели «бодрствования» и «трезвения» даны немногим. На них и обратим свои взоры, почерпнем из их богатств, – тогда, быть может, и удастся соединить Вечную Память на земле и завет Непрестанной Радости и скажем с Поэтом, великим и незаслуженно забытым ныне:
«Прославим Вещую, пока година наша,
И словом мудрости исполним краткий срок, –
Еще смертельная, о други, медлит чаша».
(Вячеслав Иванов: «Подражание Платону» – «Прозрачность».)
Публикация и примечания А.М.Кузнецова.
НИОР РГБ, Ф. 527, карт. 4, ед. хр. 1. Этот фрагмент, пронумерованный М. В. Юдиной римскими цифрами от II до VII, скорее всего, должен был открывать все полотно «ленинградских воспоминаний» М. В. Юдиной, но прямых авторских указаний на это нет. Очевидно, что он был написан отдельно от воспоминаний «Немного о людях Ленинграда», но в то же время – в 1966 г. Фрагмент по глубине и целостности мысли является вполне самостоятельным: он – и увертюра к ленинградскому эпосу М. В. Юдиной, и – пролегомены к любым ее воспоминаниям, законченным или существующим в набросках. Соединение «доминанты» и «вечной памяти» (термины вынесены составителем в подзаголовок), видимо, и может дать ключ к постижению «философии истории», «философии жизни», «философии духа» у М. В. Юдиной, считавшей «Вечную Память» «основой всякой культуры».
Кроме этого фрагмента воспоминаний об Ухтомском, в черновиках М. В. Юдиной есть схожая и также впечатляющая по глубокомыслию запись с упоминанием А. А. Ухтомского: «Начало к главе о Ленинграде. Еще эпиграф к моим запискам, коим пока еще не нашлось названия:
«Здесь будет спор живых достоинств…»
(Пастернак «Волны»)
Достоинств людей, их творчества, их биографий… – Почему же именно спор?! Но: и вся-то наша жизнь есть борьба!!…
– Да, тут не до шуток, но самое трудное – найти Центр, Синтез, Единство, – Доминанту по Ухтомскому… (Кстати – и сего мужа совета и разума я немного знала, т. е. несколько раз сидела за его чайным столом, разинув рот и затаив дыхание от превеликого изумления его речами и всей его грандиозной личностью в целом… «Матерьяльных» следов сих бесед, увы, – не сохранилось, да мало, конечно, – их и было; от силы его воздействия: «прильне язык гортани моему»)» (НИОР РГБ, Ф. 527, карт. 4, ед. хр. 1, л. 12).
Опубликовано: Российская музыкальная газета. 1999. № 5. С. 7; ЛБЛ. С. 121–123; Ухтомский А. Доминанта души. Из гуманитарного наследия / Сост., подгот. текста и примеч. Л. В. Соколовой, Г. М. Цуриковой, И. С. Кузьмичева (при участии О. В. Ивановой). Рыбинск: Рыбинское подворье, 2000. С. 600– 601; Вы спасетесь. С. 148–150.
1 Алексей Алексеевич Ухтомский (1875–1942) – физиолог, академик АН СССР, создатель учения о «законе доминанты» (обнародованном в 1922 г.), законе, регулирующем духовную жизнь человека. Важнейшей доминантой ученый считал «доминанту на лицо другого», т. е. тот христианский принцип, приближенный к заповеди Христа: «Возлюби ближнего своего, как самого себя», который разделялся целиком и полностью М. В. Юдиной, который сформировал и учение о диалоге М. М. Бахтина. Труды А. А. Ухтомского, посвященные закону доминанты, частично изданы, эпистоярное и мемуарное наследие вошло в кн.: Ухтомский А. Интуиция совести: Письма. Записные книжки. Заметки на полях / Составители Л. В. Соколова, Г. М. Цурикова, И. С. Кузьмичев. СПб.: Петербургский писатель, 1996. Воспоминания об А. А. Ухтомском, собранные благодаря исключительному трудолюбию его ученика Федора Петровича Некрылова (1909–1989) частично изданы.
2 Стихотворение В. Хлебникова «Годы, люди и народы…» (1916 ?). Последняя строка подчеркнута М. В. Юдиной.
3 Цитата из миниатюры «Город на Неве» из цикла «Крохотки» А. И. Солженицына.
4 М. В. Юдина имеет в виду то, что «Город на Неве» А. И. Солженицына она читала в самиздате.
5 Цитата из второй Вариации из книги Б. Л. Пастернака «Темы с вариациями» (1916–1922).
6 Слова из монолога Макбета – Шекспир «Макбет», акт I, сцена VI.
7 Цитата из стихотворения О. Э. Мандельштама «Я вернулся в мой город, знакомый до слез…» (1930) У Мандельштама: «Петербург, я еще не хочу умирать…».
8 Начальные строки стихотворения А. А. Блока «Перехожу от казни к казни…» (1907) из цикла «Заклятие огнем и мраком» в книге «Фаина» (из второй книги Собрания стихотворений).
9 Начальные строки «отрывка о Блоке» из цикла Б. Л. Пастернака «Ветер», входящего в его книгу «Когда разгуляется» (1956–1959).
10 Цитата из стихотворения Б. Л. Пастернака «Душа» (1956).
11 Цитата из стихотворения В. И. Иванова «Надежду Счастьем не зови…» (перевод из Байрона, 1904) из второй книги «Cor Arden
