Памяти Покойной сестры моей
Анны Вениаминовны1
Художник верит в будущее,
потому что живет в нем.
М. Мусоргский2
«Картинки с выставки» Мусоргского (1874) – сочинение удивительное, величественное, непревзойденно оригинальное, гениальное. И – как всякое открытие – в искусстве или науке, – синтезируя все наиболее ценное и истинное в прошлом, оно не только глядит в будущее, не только живет в нем, но и упирается в Вечность.
Созданы были «Картинки с выставки» с поразительной быстротой, в течение неполных трех недель июня 1874 года, одного из самых плодотворных в биографии Мусоргского: премьера «Бориса Годунова» и работа над «Хованщиной». Мусоргский пишет В. В. Стасову: «Гартман кипит, как кипел Борис, звуки и мысли в воздухе повисли, глотаю и объедаюсь, едва успеваю царапать на бумаге»3.
По форме – это цикл. Не сюита, как оно наивно именуется порою современниками Мусоргского, а именно цикл. Термин «цикл» сам по себе уже включает в свое наименование идеи множественности, архитектоники, синтеза и масштаба.
Существовали ли до «Картинок с выставки» циклы в литературе для фортепиано? Разумеется, но они несоизмеримы с творчеством нашего отечественного Колумба, Ньютона, Ломоносова.
«Карнавал», отчасти «Крейслериана» и «Танцы Давидова союза» Шумана, та же «Маленькая сюита» Бородина, монументальные циклы Листа «Годы странствий». В дальнейшем «Времена года» Чайковского, шедевры Дебюсси – его Прелюдии, заключающие в себе (каждая) поэтический сюжет, «Могила Куперена» и другие, не столь объемные, но характерные циклы Равеля, «Мимолетности» Прокофьева.
Громадное, плодотворное влияние Мусоргского на всю французскую музыку общеизвестно. Явным его наследником является замечательный цикл Оливье Мессиана «Двадцать взглядов на младенца Иисуса»4.
Но существует и одна равновеликая предшественница, почти современница – вещь, носящая черты грандиозности, – 24 прелюдии Шопена. Если можно строить гипотезы о сюжетности ее, то мы дерзнем помыслить, что сущность ее – «смерть и воскресение».
Вспомним осуществление идеи цикла в изобразительном искусстве и в поэзии, многие творения были для Мусоргского источником вдохновения, плодотворных наблюдений и размышлений. Прежде всего циклы рукописной миниатюры с ее нарративным совершенством: «Жития святых» – с одной стороны. С другой же, – поистине грандиозные архитектурные ансамбли отечественного зодчества: Александро-Невская лавра в Петербурге, Новодевичий монастырь в Москве, Троице-Сергиева лавра под Москвой, митрополия Ростова Великого, изумительное, богатейшее разнообразие церковной и гражданской архитектуры городов Владимира, Ярославля, Пскова, Новгорода, Суздаля, Вологды, почти неисчислимые погосты по берегам северных рек. В Москве особенно поразили Мусоргского Красная площадь, величие Кремля, храм Василия Блаженного, колокольня Ивана Великого.
В словесной сокровищнице русской старины – летописи наши и ряд народных повестей с их сложной сюжетностью, как-то: повести «о горе-злосчастьи», «о блудном сыне» и другие. А поскольку мы высказали тезис вневременности всякого гениального произведения в любом искусстве, то в современности это «Морское кладбище» Поля Валери, ряд произведений Марины Цветаевой и Анны Ахматовой и «Волны» Пастернака:
Передо мною волны моря.
Их много. Им немыслим счет.
Кратчайшим образом характеризуя идею цикла, мы полагаем, что всякий замечательный художник нигде с такой свободой и универсальностью не может выразить себя, свой внутренний смысл и строй посредством образов и явлений объективного мира. Тем более в музыке вокальной. Назовем хотя бы «Любовь поэта» Гейне – Шумана, «Зимний путь» и «Прекрасную мельничиху» Мюллера – Шуберта, все замечательные циклы Густава Малера, самый ранний из циклов XIX века – «кристальный» цикл Бетховена «К далекой возлюбленной». Разумеется, в рамках аннотации наше перечисление не может быть исчерпывающим!
Мусоргский был человеком весьма образованным и начитанным, сам искал и находил разнообразнейшие источники сюжетов творчества и пищу уму и сердцу. Кроме общеизвестных и замечательных композиторов – создателей «Могучей кучки», В. В. Стасова5 и семей этого просвещенного круга, также кроме некоторых личных привязанностей с их неизбежными перипетиями, он обладал дружбой двух превосходных, высокоталантливых людей – художника-архитектора Виктора Александровича Гартмана и поэта Арсения Аркадьевича Голенищева-Кутузова6.
Что есть дружба? Верность до гроба и обмен духовными дарами. В разнообразных биографических материалах и документах сравнительно мало отражены собеседования <Мусоргского> с поэтом и художником. Но ведь они были, не могли не быть! Несомненно, общение их следует назвать разносторонним и глубоко плодотворным!
Именно на стихи Голенищева-Кутузова сочинил Мусоргский свои великолепные вокальные циклы: сумрачный, глубинный, скажем, в духе Достоевского, «Без солнца» и гениальнейшие «Песни и пляски смерти». А светлый, отрадный цикл «Детская» на собственные слова посвятил-то он Гартману. Гартман же – поистине «образцовая» личность, человек порядка, дисциплины, трудолюбия, архитектор-художник, иллюстратор, высоко оснащенный мастер, инженер, путешественник, притом совершавший и осуществлявший все с крылатостью пылкой фантазии, – в сфере творческой, по складу ума и души, – глубоко родственный своему мятежному бесценному другу, дополнявший его бурную трагическую гениальность, русскую безбрежность своей западной точностью и мерой. «Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень»7.
Обратимся теперь непосредственно к «Картинкам с выставки». О них имеется мудрое, лаконичное высказывание Б. В. Асафьева (Игоря Глебова): «Картинки эти – душа вещей!»8
Нам следует «прочитывать» и постигать их в символической двухплановой системе знаков: что мы слышим, что диктует нам наше воображение, и какие смыслы стоят за этой реальной конкретностью.
Прежде всего неожиданно и абсолютно новы и поразительны «прогулки», сопровождающие все произведение. Они модифицируются в зависимости от того, между какими картинками они помещены. Они несут разнообразнейшие конструктивные, изобразительные и познавательные функции.
Приведем подобные примеры одновременно опоры, членения и сцепления из двух других гениальных творений. Одно из них – «Страсти по Матфею» Иоганна Себастьяна Баха. Замечательный музыкальный мыслитель Арнольд Шеринг говорит: «Подобно крестам на распутьях дорог, высятся среди особо значимых поворотов музыки «Страстей» дивные старинные хоралы. Каждый из них поистине является жемчужиной музыкального образа»9.
И далее, сокровище нашей древней отечественной поэзии – «Слово о полку Игореве» (в непревзойденной транскрипции Николая Заболоцкого); в первой части «Слова» в конце строф второй и шестой повторяется двустишие:
Добывают острыми мечами
Князю – славы, почестей – себе!
После строф (то есть в конце их опять же) пятой и девятой повторяется двустишие:
О Русская земля!
Ты уже за холмом.
Во второй части в конце строф 7-й, 8-й и 11-й повторяется трехстишие:
За Русскую землю,
За Игоревы раны –
Удалого сына Святославича!
Итак, и хоралы в «Страстях», и повторы в «Слове» несут родственную нашим «прогулкам» функцию – смысловую, историческую, конструктивную и ритмическую. В отношении же архитектоники «прогулки» в наших «Картинках» могут быть обозначены тем явлением, которое архитекторы называют «шаг конструкции». Это и опора, и сцепление, и крепление, и ритмическая единица, и развитие во времени и пространстве, и ордер, и стиль, и вертикаль, колонна, пилястр, столб. А поскольку – столб, то и столп. «Столп и утверждение Истины…»10
Без этой загадочной сущности «прогулок» «Картинки» потеряли бы значительную долю своего величия, чисто музыкального, композиционного и смыслового. С одной стороны, мы почти точно изобразительно слышим и видим, как ступают по выставке посетители ее, как сходятся, расходятся, останавливаются, проходят мимо, недоумевают, иронизируют, смеются, восхваляют! С другой стороны, мы слышим в «прогулках» своеобразную, характерную ладовую интонацию. Она явственно говорит нам о своем ближайшем родстве – духовном и музыкальном – с величайшим сокровищем русской культуры – со знаменным распевом. В «прогулках» мы имеем наш драгоценный «знаменный распев». Однако не «текстуально», не цитатно. Вся музыка «прогулок» создана Мусоргским на основе глубокого знания и более, нежели знания, – на основе внутреннего и слухового обладания этим миром, этим даром. Подобно тому, как интонация партии Досифея в «Хованщине» и хоры самосожжения там же обладают еще большим величием (ибо касаются уже смерти и вечности) – и тоже построены, созданы, оплодотворены, овеяны, вдохновлены также «знаменным распевом», – не текстуально и не цитатно.
Коснувшись анализа (в объеме аннотации, конечно, весьма сжато!), нам следует напомнить, что и «прогулки», и большинство «Картинок» глубоко родственны как интонационно, так и некоей символикой драматургии, «как солнце в малой капле вод», своим обеим величайшим современницам того же единственного в своем роде автора – музыкальным драмам «Борис Годунов» и «Хованщина». Как будто никак иначе и сказать немыслимо – настолько адекватно истине поется слово или звучит инструментальный комплекс. Но – кроме интонации и фактуры – и гармонически, и ритмически, и формально – столь велико в целом драматургическое напряжение, что мы полностью как бы сопричастны нравственным и физическим мукам героев, надеждам народа как единого лица, ужасу, неразрешимым противоречиям и коллизиям исторических катастроф. Однако даже на материале творчества Мусоргского мы не должны забывать, что неизбежно и неизменно остается тайна искусства и бытия.
Теперь обратимся наконец к самим «Картинкам»:
№ 1. Гном. Это не только сказочный (в фольклоре почти всех народов) карлик. Это искажение человеческой – от начала благодатной – природы. Это – грех, это ближайший «родственник» Гришки Кутерьмы из «Сказания о граде Китеже» (одного из лучших созданий Римского-Корсакова), это «Слепые» Питера Брейгеля-старшего, это опять же циклы (грозные) Франсиско Гойи «Разорения войны».
№ 2. Старый замок. Отдохнем с творцами этой дивной элегии на средневековом романтическом материале, предадимся на миг тихой и светлой печали!11
№ 3. Тюильри (Игры детей) – тоже пьеса «беспроблемная», но вспомним: «Будьте как дети!»12 Тюильри перекликается с картинкой «Балет невылупившихся птенцов».
№ 4. Быдло. Запряженные, утомленные волы. Но от волов мы сперва адресуемся к лошади, извечному объекту как людской жестокости, так и людской жалости (прочтите гениальный рассказ Марии Конопницкой13 «Старая кляча»). Ни волам, ни даже лошади не посвятил бы Модест Петрович такое величавое траурное шествие в прозрачном, хрустальном gis-moll. Быть может, потому и взял композитор эту светящуюся тональность, чтобы мы с вами и прозрели сквозь нее к более глубокому постижению бытия. Разумеется, – это непререкаемо – Мусоргский любил и жалел народ, работал всячески в своем творчестве со многими единомышленниками над его освобождением от социального угнетения. Однако проблема человечества, обреченного – хочешь не хочешь – «работать в поте лица своего», – глубже проблемы только социальной. Перекликается это самое «Быдло» и с «Гномом» – с первородным грехом, и с «Борисом Годуновым». Почему <Борис>, личность такого масштаба, такого благородства, с первой ноты своего появления в спектакле вызывает неизменно теплую симпатию, уважение и острую жалость? Почему царь Борис – убийца невинного младенца? На этот вопрос не дают ответа, не могут дать его ни Пушкин, ни Мусоргский. Ответ – если его можно найти – то в иной письменности.
№ 5. Балет невылупившихся птенцов («Трильби») – виртуозная пьеса, к которой комментарии не требуются!
Между картинкой «Быдло», однако, и «Трильби» имеется одна из самых замечательных «прогулок» в d-moll. Она родственна музыке «Смерти Бориса». Как будто вопрошают: «Почему?» И кратчайшая, напряженнейшая, смертельно сдавливающая сердце драматургия, драматургия миниатюры.
№ 6. Два еврея, богатый и бедный.
Приведем комментарий из Библии: «Трудно войти богатому в Царство Небесное» (Мф. XIX, 23–24). «И еще говорю вам: удобнее верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царство Божие». И далее: «Не бедных ли мира сего избрал Бог быть богатыми верою?» (Иак. II, 2–5). И еще: «Алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем» (Лк. I, 53). Богатство и бедность – тема и бесконечная, и общеизвестная. И, конечно, взята Мусоргским значительно шире и
глубже прямолинейного изображения провинциального еврейского быта.
И вот, после еврейских, таких нестерпимо горьких интонаций извечной печали, с одной стороны, и грубейшего, жестокого материализма и скупости, – с другой, вновь – звучно, мощно, отрадно, соборно – шествует первая «прогулка», и даже в более пышном одеянии: «Здесь русский дух, здесь Русью пахнет», но это элементарная антитеза, а мы как бы вновь в светлом, сияющем, беспроблемном мире знаменного распева и торжества правды и любви.
№ 7. Лимож. Рынок. Гартман, как известно, много путешествовал, рисовал во многих странах мира и мог эту веселую сценку, новеллу, басню видеть, наблюдать и копировать. Опять же: и мы все это и видим, и слышим! Однако подойдем к ней с позиций более глубокого понимания: да, персонажи «Лиможа» веселятся, торгуют, зубоскалят (ведь это и скептическая Франция!), сплетничают, смеются.
Но ключ дается следующей картинкой, начинающейся ударом attacca. Эта картинка – изгнание торгующих из Храма14.
№ 8. Катакомбы. Мы с вами сразу перенесены в иной мир15. И «Лимож» – лишь преддверие к «изгнанию торгующих из Храма». Здесь Мусоргский говорит с нами сам: «с мертвыми на мертвом языке». Эта картинка – хоть и типически – католическая, и она обнимает темы земной и вечной жизни. А причастная к ней «прогулка» – при всей красоте всего рассматриваемого нами материала наших, да, да, именно наших драгоценных «Картинок» – все же одна из вершин сочинения. До чего прозрачен на фоне трепетного сопровождения здесь уже знакомый нам знаменный распев! Тремоло то реет в надмирных высотах верхних регистров, как бы в скрипках, то отражается в контрабасах и контрафаготах в предании усопших земле, матери-земле, в прозрачном свете надгробного пения! «Надгробное рыдание творяще песнь “Аллилуйя”».
Не приблизились ли мы чрез эту светящуюся «прогулку» к замечательному поэту и композитору VIII века Иоанну Дамаскину, воспетому Танеевым, к его несравненному канону: «Какая житейская сладость пребывает печали непричастна?»
И кроме сияния Вечности, Мира и Покоя этой музыки, мы не можем не наслаждаться совершенством контрапунктического письма, имитациями, а также как бы лишенными земного тяготения сменяющимися гармониями, звенящими, просветленными, заоблачными, звездоликими. И здесь мы снова вне хронологического земного счета времени; мы можем вспомнить и раннюю удивительную кантату Бальмонта–Стравинского «Звездоликий»16.
№ 9. Избушка на курьих ножках (Баба-Яга). Весьма значимый, общеизвестный персонаж русского фольклора Баба-Яга понимается в современном научном мышлении как образ смерти17. И всегда, и во всех сказках Баба-Яга появляется как носительница зла. И если не всегда преследуемые ею люди или добрые духи погибают, то есть если им удается выйти из ее ужасающих, цепких преследований, так или иначе Баба-Яга неуклонно все путает, всему мешает, всему вредит, и не приведи Господь повстречаться с нею! Сопровождает ее зачастую и змея, тоже образ смерти. Все эти элементы весьма наглядно даны – по «картинке» Гартмана – в музыке Мусоргского. Однако в центре произведения Баба-Яга превращается в другой фольклорный образ – чаровницы, русалки, «вилы», «береговины». Образ злой, старой, злоречивой, сварливой, зловредной Яги оборачивается чаровницей посредством гениального энгармонизма. Аккорд, построенный на щемящем, раздраженном основании увеличенной кварты, преображается в секундаккорд, манящий, сладостный, многообещающий, обнимающий, подкупающий. Нет больше Бабы-Яги, есть Кащевна, даже царевна Волхова, есть нежная, шаловливая «вила». Удары клюки и ступа оборачиваются сладкогласными зовами, наподобие образа Лорелеи, но не на Рейне, а в нашем русском дремучем бору, на берегу неожиданно возникшего пруда, затянутого ряской, наполненного переплетающимися скользкими стеблями водяных лилий… На фоне закатного неба реют бабочки, стрекозы, все кругом пронизано звенящим щебетом стрижей, ласточек, других пташек.
Этот именно образ дан у Мусоргского тремолирующей каденцией мелких аккордов. В интонации явственны зигзаги полета веселых созданий. Однако невинное волшебство длится недолго: увы, снова исчезает царевна-русалка, снова мы слышим угрозы, удары клюки и ступы. Мгновенно наступает и борьба добра и зла, происходит ритмическое сжатие, злые силы пытаются устремиться вверх, утекают на свое прибежище – Лысую гору, что ли, но зло побеждается добром, каденция стремительно низвергается. …Разгорается утренняя заря.
Картинка «Баба-Яга» – картинка фольклорная, сказочная, сельская, народная! Ночь прошла, солнце взошло, сновидения, искушения и страхи позади. Наступает…
УТРО
Поспешите, пастушата!
Ни видений, ни ведуний,
Черный дым встает на хате,
Все спокойно и молчит,
На селе, в далекой клуне
Цеп молотит и стучит.
Скот мычит, пастух играет,
Солнце красное встает.
И, как жар, заря играет,
Вам свирели подает.
(Велемир Хлебников.
Лесная тоска)18
А ну-ка, давайте работать! Русский люд, вставай, собирайся с духом, с силами! Бог помощь! И наступает Апофеоз! («Богатырские ворота в стольном городе Киеве») – синтез русской культуры, образ собирательный, созданный не одним – пусть хоть и гениальным творцом, но всем народом, его соборной, всемирной мечтой, сотнями его мозолистых рук, трудолюбием и сноровкой его умелых пальцев, его богатырских плеч, его легендарным, былинным долготерпением, его смекалкой, его единомыслием, его всенародным вдохновением, победившим татар, половцев, печенегов и других врагов земли Русской… его любовью к Родине и друг к другу. И вот последняя картинка.
№ 10. Богатырские ворота в стольном городе во Киеве. Русский храм, его архитектура, его смысл и назначение, общенародное пение, ликующее многолюдство, колокольный звон…
Мы ей говорим, как всему драгоценнейшему в уме и в сердце: «Ты нам знакома издавна! И мы с тобою не расстанемся!» «Стояще в храме Славы Твоея на Небесах стояти мним»19.
Послесловие. Вернемся, однако, к началу наших наблюдений и размышлений: только гениальный первооткрыватель, провидец, он – Мусоргский – первозданностью своего творчества мог создать на основе занимательнейших «Картинок» Виктора Гартмана (отнюдь не лишенных эстетической ущербности своей эпохи) произведение, всеобъемлющее и единственное по своему значению – художественному и духовному – во всей истории музыки20.
1970
Примечания А.М.Кузнецова.
Впервые: СМ. 1974. № 9. С. 96–98, с сокращениями, под заглавием «Удивительный цикл» – К 75-летию М.В. Юдиной; то же – в МВЮ, с. 290–299, с названием, чаще других встречающимся в черновых вариантах статьи: «Мусоргский Модест Петрович. “Картинки с выставки”», – возможно, отголосок не написанных статей для 3-го тома «Музыкальной энциклопедии», о которых с М.В. Юдиной велись устные переговоры (первая статья – «Мусоргский», вторая – «Картинки с выставки»). Предлагаемое название также рассматривалось М.В. Юдиной как один из вариантов, и нам представляется более удобочитаемым. Воспроизводится с восполнением всех купюр по машинописной копии, хранящейся в архиве A.M. Кузнецова, в которой рукой М.В. Юдиной сделана окончательная правка. См. также: Лучи Божественной Любви. С. 257–266; Вы спасетесь через музыку. М.: «Классика-XXI». С. 223–230.
Как и статья «Шесть интермеццо Иоганнеса Брамса», эта статья была заказана М.В. Юдиной фирмой грамзаписи «Мелодия» в качестве аннотации к пластинке с записью пианисткой «Картинок с выставки». Сами пьесы она записала летом 1967 г., но издана пластинка была только в начале 1970 г. (вместе с тремя пьесами из оперы «Борис Годунов» в транскрипции А.Д. Каменского: ЗЗД 02739-40), издана с аннотацией не М.В. Юдиной, хотя она практически была завершена, а музыковеда Г.Н. Хубова. Редакцию фирмы «Мелодия» не «устроила» даже сокращенная версия текста, подготовленная Юдиной. Следует добавить, что небольшие фрагменты статьи были опубликованы впервые в звуковом журнале «Кругозор» (1971. № 4.
С. 12–13), где на гибкой пластинке записана игра М.В. Юдиной и ее голос – чтение этой статьи длительностью 12 минут. Запись была приурочена к
70-летию М.В. Юдиной по инициативе писателя С.Л. Соловейчика, работавшего в «Кругозоре». М.В. Юдина и эту публикацию не застала.
1 Анна Вениаминовна Юдина умерла 3 марта 1970 г.
2 Из письма М.П. Мусоргского к Л.И. Шестаковой от 11 июля 1872 г. // Мусоргский М.П. Письма. М.: Музыка, 1981. С. 101.
3 Письмо от 12 (или 19) июня 1874 г. Там же. С. 146.
4 У М.В. Юдиной было намерение сыграть весь этот цикл О. Мессиана, но в 60-е годы это было еще невозможно – цензура не дремала. Предлагала она исполнить цикл и в Париже, когда вела переговоры с П.П. Сувчинским о ее концертах там. Как ни странно, но в 1965 г. фирма грамзаписи «Мелодия» все же планировала выпустить два диска М.В. Юдиной с записями «Двадцати взглядов» и цикла «Каталог птиц» Мессиана – один из многих не состоявшихся совместных проектов Юдиной и «Мелодии». Ноты «Двадцати взглядов» копировались ею и дарились молодым музыкантам, напр., Джарджи Баланчивадзе, пианисту, сыну A.M. Баланчивадзе… И все же одно исполнение пьес Мессиана из цикла «Двадцать взглядов на младенца Иисуса» состоялось – на Радио, на его «иностранном вещании». Это единичное исполнение, разумеется, не было записано. Играла Мария Вениаминовна тогда три внутренне и ассоциативно самые близкие ей пьесы: «Рождество», «Взгляд звезды» и «Взгляд ангелов».
5 Владимир Васильевич Стасов (1824-1906) – критик, историк искусства, археолог, культурный деятель, определявший эстетические принципы «Новой Русской музыкальной школы» (М.А. Балакирев, А.П. Бородин, Ц.А. Кюи, Н.А. Римский-Корсаков, М.П. Мусоргский), по-другому – «Могучей кучки» (словоупотребление В.В. Стасова). Оказал огромное влияние на Мусоргского, как и на развитие всей русской музыки второй половины XIX в. Мусоргский посвятил Стасову «Картинки с выставки», «Хованщину» и др. свои сочинения. Энциклопедизм и энергия М.В. Юдиной роднят ее с В.В. Стасовым как типом русского культурного деятеля-подвижника (среди которых и С.М. Третьяков, и С.П. Дягилев, и П.П. Сувчинский и др.).
6 Виктор Александрович Гартман (1834–1873) – архитектор и художник, друг М.П. Мусоргского, на темы его акварелей и написаны «Картинки с выставки». Полное название этого сочинения: «Картинки с выставки. Воспоминание о Викторе Гартмане М. Мусоргского» (вторая половина названия обычно опускается). Арсений Аркадьевич Голенищев Кутузов (1848–1913) – граф, поэт и романист, друг Мусоргского. На его слова Мусоргским написаны два гениальных вокальных цикла – «Без солнца» (1874) и «Песни и пляски смерти» (1875), др. романсы.
7 Цитата из романа в стихах Пушкина «Евгений Онегин» (гл. II, XIII, характеристики Онегина и Ленского, не взаимоисключающие друг друга).
8 Асафьев Б.В. Избранные труды. Т. III. М.: Изд-во АН СССР, 1954.
С. 148.
9 Юдина Мария. Лучи Божественной Любви. С. 539 (с разночтениями).
10 Цитата прочитывается и как название книги о. Павла Флоренского, и как слова Апостола Павла из Первого послания к Тимофею, полностью читаемые так: «…Пишу тебе, надеясь вскоре прийти к тебе, чтобы, если замедлю, ты знал, как должно поступать в доме Божием, который есть Церковь Бога живаго, столп и утверждение Истины» (1 Тмф. 3, 14-15).
11 Отождествление «Старого замка» с элегией сделано Марией Вениаминовной совершенно в духе первой половины ее статьи «Шесть интермеццо Иоганнеса Брамса» с ее онтологическим стержнем «memento mori». Потому «Старый замок» играла на похоронах (Пастернака, Паустовского и многих других, приходилось слышать и дома – после похорон сестры Анны Вениаминовны).
12 Редукция проповеди Иисуса, см.: Мф. 18, 2-6; Мк. 9, 36-37;
Лк. 9, 46 –48.
13 Мария Конопницкая (1842–1910) – польская писательница, переводчица, критик. Широко издавалась на русском языке.
14 Mф. 21, 12.
15 В одном из вариантов статьи (см.: МВЮ. С. 296) после слов «Мы с вами сразу перенесены в мир иной» следовало: «Римская гробница. Здесь Мусоргский говорит с нами сам: «с мертвыми на мертвом языке» – «con mortuis in lingua mortua». Латинская цитата делает понятней ниже следующие слова о том, что эта картинка «типически – католическая».
16 «Звездоликий» («Радение белых голубей»), кантата для мужского хора и оркестра на слова К. Бальмонта И.Ф. Стравинского (1911–1912). Посвящена К. Дебюсси. И.Ф. Стравинскому Юдина послала полученный от дочери К.Д. Бальмонта Н.К. Бруни том собрания сочинений Бальмонта, включавший «Звездоликого», выражала желание получить партитуру этого сочинения от автора. Получив, она скорее всего предложила бы ее А.А. Юрлову, почитаемому ею хоровому дирижеру, которому она дарила другие партитуры Игоря Стравинского (см.: «…Останется навеки»: Из переписки
[А.А. Юрлова] / Публикация и комментарии И. Марисовой // МА. 1997. № 3.
С. 117–119). Но этой партитуры тогда не было в продаже и на Западе.
17 М.В. Юдина имеет в виду, по-видимому, труды, отверженные тогда официальной наукой, исследователя русского фольклора Владимира Яковлевича Проппа (1895–1970). См., например, о Бабе-Яге как «трупе» (анализ ее «костеногости»), как хозяйке мертвого царства, о знаках смерти там, о ее избушке как «входе в Аид» в гл. III «Таинственный лес», в книге.: Пропп В.Я. Исторические корни волшебной сказки. Л.: Изд-во Ленинградского Университета, 1946. С. 40–96. О том же бегло в кн.: Пропп В. Морфология сказки. Л.: Academia, 1928. С. 48–58 и др. стр. Эти издания были доступны М.В.Юдиной. Кроме того, работая над этой статьей, она пользовалась советами ленинградского ученого Константина Демьяновича Лаушкина (1922–1994), специалиста в области первобытной идеологии.
18 «Утро» – заключительный хор из поэмы в диалогах В.В. Хлебникова «Лесная тоска» (1919). В экземпляре книги, принадлежавшей М.В. Юдиной: Хлебников В. Стихотворения и поэмы / Подготовка текста и примечания Степанова Н.Л. Л.: Советский писатель, 1960. С. 270–279 (подарена М.В. Юдиной пианистом А.Б. Любимовым в 1964 г. в I Градской больнице, когда она там находилась), – в этом экземпляре, испещренном пометами Юдиной, «Лесная тоска» таковых не имеет (книга хранится у Я.С. Назарова).
19 Последование Утрени, из тропаря по Славословии.
20 Из черновиков М.В. Юдиной приведем характерную запись, как бы конспект этой статьи:
«Итак, Гном – Слепой Забл[удший? – ившийся?)
Тюильри и замок – [комментария] не требуется
Быдло – Тютчев
Птенцы – [комментария] не требуется
2 еврея – проблема еврейства (Шостакович) и богатые и бедные
(Хроматич[еская] фантазия [и фуга Баха]). Magnificat [Баха]
Лимож и катакомбы – изгнание торгующих [из храма]
Баба-Яга (метаморфозы – Заболоцкий) и, скажем, весь фольклор
Богатырские ворота – Трубецкой
Андрей Белый идет в Мусоргского
Опускаем Н. Клюева, Сергея Есенина, Конст. Вагинова и, конечно, живых неизбежно (?), кратко о «Зиме» Евтушенко и Тринадцатой симф[онии Шостаковича], и о Дрожжине, и о русских сюжетах, и о Микеланджело, «Есть в опыте больших поэтов» и т.д.
«Ключи» – [хирургический] взрез, учение о тональности Маттесона 1681–1764, синтетическое понимание.
Мусоргский. У него было мало времени доказать свою гениальность, но он ее доказал. «Если бы молния хотела сказать о Мусоргском, вероятно, – она так бы и сказала!»
Кандинский ставил «Картинки» в Дессау (Bauhaus) в 1928 г. в Friedrichtheatr!» (НИОР РГБ. Ф.527, карт.5, ед.хр.11, л.8).
