О Льве Платоновиче Карсавине я писать не могу, я не историк. Я могу много о нем рассказать, но лучше скажут те другие, еще они живы и действенны.
Но после университетских петроградских лет1, после его высылки за границу (вернее, – изгнания), – через 26 лет я пришла к нему, нет, – примчалась! – в августе 1948-го года в Вильнюсе2, где он тогда жил – тоже в Университете, был любимым и почитаемым профессором и директором Музея Изобразительных искусств3; там, в музее, висел и его портрет (в настоящий момент – как ни странно – забыла – кем созданный – рисунок) с общеизвестным и поразительным его сходством с Владимиром Соловьевым4.
Как было литовскому народу не чтить его!! Он изучил литовский язык и читал свои исторические курсы по-литовски!
А я давала тогда концерты в Вильнюсе и Каунасе; Лев Платонович посетил мой концерт. У себя дома он несколько рассказал мне о своей жизни на чужбине, о своей семье; «средняя» дочь (их всех – три!5) замужем – счастлива – в Париже. Это и есть супруга Петра Петровича Сувчинского – друга Пастернака, Стравинского – и теперь много лет и моего; моего Вергилия по современной музыке.
Вскоре тогда Лев Платонович прибыл в Москву по делам Музея; когда рано утром в воскресенье он постучал в мою дверь и сказал «Карсавин», – мне показалось, что все это во сне или в невероятно счастливой легенде. Но то была счастливая реальность; к счастью, у меня дома почему-то был сладкий пирог! Мы сразу предались за чаем оживленной беседе – обо всех и обо всем.
Через день-другой – я устроила в честь него небольшую, но торжественную встречу с некоторыми образованными и превосходными людьми, ему – Льву Платоновичу – подарили книги, произносили тосты в его честь…Он был доволен, весел, удовлетворен… Я не провожала, увы, его (на вокзал или аэродром – не помню), когда он отбыл в Ленинград, в свой родной город! – казалось – вот-вот – мы снова увидимся, – в Москве, Вильнюсе, Ленинграде, настанут радостные, ясные дни…
Все мы знаем, что настали дни иные…
Вскоре Лев Платонович был арестован (в 1949 г.) и погиб – смертью мученика…6
Здесь человеческие слова должны умолкнуть…
Но все-таки – каждая деталь в жизни и кончине такой личности, как Лев Платонович Карсавин, – драгоценна.
Скржинская, Елена Чеславовна, была его другом, им воспетым7. Семья его разрушена не была, все осталось, как было, прибавился… – подвиг…
Теперь – он в могиле, жена8, мать детей, тоже скончалась. Я писала Марианне Львовне Сувчинской все прекрасное, что могла сказать о нем и об этих последних встречах с отцом. Через нашу переписку прозвучал – как неутешный стон сердца – фрагмент этих жизней и страданий… Все прошло, все примирено, все искуплено, но разве высохнут когда – такие слезы – над такой могилой? Да ведь могила-то и недостижима и ее, точной – вероятно, и нет??..9
(А есть ли конкретная могила Мейерхольда?.. Когда я играла в Томске10, актеры местного Драматического театра – хотели меня привезти к этой могиле11… Но они слишком поздно мне сказали об этом, я должна была уехать заутра на другой день. Вернувшись в Москву, я, увы, не сразу вспомнила о необходимости осведомиться точнее о могиле великого художника; потому что из Новосибирска мы летели с аварией, с вынужденной посадкой и сами едва живы остались…12)
Кто слыхал лекции Карсавина, занимался в его семинарах, беседовал с ним, – тот навеки с ним связан. В нем был силен дух сомнения, дух сарказма, дух «совопросника века сего», но что было за всем этим сложным, условным, как бы «еретическим»?..
Искание Правды… И –
«Блаженны алчущие и жаждущие правды, яко тии насытятся»13.
<1970>
Публикация и примечания А.М.Кузнецова.
НИОР РГБ, Ф. 527, карт. 5, ед. хр. 10, лл. 5–13, 13 об. Это один из последних фрагментов воспоминаний М. В. Юдиной, написанный в 1969 г. Поступил в архив в 1973 г. Написан как итог переписки с ученицей Л. П. Карсавина историком Еленой Чеславовной Скржинской (1897–1981), свои старым другом, о ее – как отчасти и М. В. Юдиной – университетском учителе. В этой единице хранения л. 1 – конверт с рисунком и текстом: «Москва 1870– 1970. Столетие В. И. Ленина. Международная фотовыставка». На нем рукой Е. Ч. Скржинской написано: «Марии Вениаминовне Юдиной». Эти слова перечеркнуты М. В. Юдиной и ее рукой сделаны записи: «Письмо Е. Ч. <Скржинской,> письма нет, вероятно, оно отдано Елене Чеславовне самой. Здесь мой комментарий. Ночью на 6. XI». На л. 1 об. (на обратной стороне конверта) рукой М. В. Юдиной написано:
«Ночь на Праздник
Иконы Божией матери
“Всех Скорбящих Радость”»
(Праздник этот приходится именно на 6 ноября). Далее еще одна запись, которая предваряет текст самого фрагмента «О Льве Платоновиче Карсавине»:
«Бесконечно-печальное, “историческое” письмо Елены Чеславовны Скржинской, друга погибшего в концлагере Льва Платоновича Карсавина. “Кавычки” не означают ничего иного, как известную скромность всех действующих лиц, самого Льва Платоновича, Елены Чеславовны и – увы, в том числе и мою, ибо я не смею “гордиться” всеми теми великолепными людьми, с кем связало меня Провидение, а <1 сл. нрзб.> каюсь перед ними в слезах благодарности и – посильного – сострадания, иной раз запоздалого… (Что поделаешь… недаром поется: “от юности моея мнози борят мя страсти!..”)» (Там же, лл. 2–4).
1 Подробно о занятиях М. В. Юдиной на историко-филологическом факультете Петроградского университета в 1920–1921 гг. см. в воспоминаниях «Немного о людях Ленинграда».
2 Поездка в Вильнюс (и Каунас) была организована М. В. Юдиной с тем именно, чтобы встретиться с Л. П. Карсавиным и сообщить ему новости о жизни его дочери Марианны в Париже, известные ей от С. С. Прокофьева (см.: «Дорогой Петр Петрович…» Два письма С. С. Прокофьева к П. П. Сувчинскому / Публикация А. М. Кузнецова // МЖ. 1991. № 15-16. С. 24-25). Задуманное М. В. Юдиной объединение двух задач – гастролей и встречи с близким по духу человеком, чтобы поддержать его, напоминает другой сходный ее поступок, когда в 1934 г. она ездила с концертами в Воронеж, чтобы встретиться там с сосланным О. Э. Мандельштамом.
3 В 1928 г. Л. П Карсавин, находившийся во Франции, был приглашен Каунасским университетом возглавить кафедру всеобщей истории. В Литве он жил до самого ареста советскими органами госбезопасности в 1949 г., проведя здесь и военные годы. После войны он был профессором Вильнюсского университета, затем вынужен был перейти на работу в Художественный музей Литовской ССР.
4 По-видимому, речь идет о портрете Карсавина работы Г. С. Верейского (рисунок, 1917 г.).
5 Дочери Л. П. Карсавина: Ирина, Марианна, Сусанна.
6 Л. П. Карсавин был арестован в Вильнюсе 9 июля 1949 г. и 26 ноября (по другим сведениям, 20 апреля 1950 г.) по обвинению в принадлежности к «контрреволюционной белоэмигрантской организации» и в «антисоветской пропаганде» был приговорен к 10-летнему отбыванию лагерей строгого режима. Умер в концлагере в Абези Коми АССР 12 июля 1952 г. Жизнь Л. П. Карсавина в лагере и его «духовный апофеоз» на пороге смерти описан в воспоминаниях А. А. Ванеева «Два года в Абези. В память Л. П. Карсавина» (см.: Наше наследие. 1990. III и IV).
7 Е. Ч. Скржинской посвящена «метафизика любви» – сочинение Л. П. Карсавина «Петербургские ночи», см.: Карсавин Л. П. Noctes Petropolitanae. Пб, 1922. Обстоятельный анализ книги дан С. С. Хоружим в его вступительной статье «Жизнь и учение Льва Карсавина» в кн.: Карсавин Лев. Религиозно-философские сочинения. Том I. М.: Ренессанс, 1992. С. V–LXXIII. «Noctes Petropolitanae» впервые переизданы тем же С. С. Хоружим в кн.: Карсавин Лев Платонович. Малые сочинения. СПб.: Алетейя, 1994. С. 204–249. К подробнейшему комментарию С. С Хоружего – небольшое уточнение: изгнание в 1922 г. не оборвало встреч философа и его ученицы. В 1925 г. произошла их встреча в Берлине, куда чудом удалось вырваться на короткий срок Е. Ч. Скржинской. Встреча «зэка» Карсавина и Скржинской на станционных путях под Ленинградом, на последнем, «крестном пути» философа в 1950 г. (о ней пишет С. С. Хоружий), можно отнести именно к «метафизике любви». М. В. Юдина о той встрече была осведомлена, но, разумеется, до конца жизни держала ее в тайне.
8 Лидия Николаевна Карсавина (урожд. Кузнецова) (1881–1961), преподавательница, жена Л. П. Карсавина с 1906 г., в Литву переехала к мужу в 1933 г., жила с дочерьми, пережив арест мужа, умерла в Вильнюсе.
9 Могила Л. П. Карсавина сохранилась на бывшем лагерном кладбище, ее, как и могилу мужа А. А. Ахматовой Н. Н. Пунина, сберег лагерный врач Владас Никодимович Шимкунас, похоронивший философа, впоследствии снявший могилу (его фотография воспроизведена в журнале «Наше наследие». 1990. IV. С. 103).
10 М. В. Юдина играла в Томске 8, 9 и 11 февраля 1958 г. (один сольный концерт и два симфонических – дирижировал Г. Я. Юдин). Отклик на эти выступления: Концерты выдающейся пианистки // Красное знамя. 1958. 9 февраля, № 30. С. 3.
11 Весь этот фрагмент о месте захоронения В. Э. Мейерхольда основан на полной неизвестности в те годы о дате смерти и месте захоронения великого режиссера. Ходили разные слухи, упорнее всего о том, что Мейерхольд умер в сибирской ссылке (даже в Томске). Сегодня, когда раскрылись некоторые архивы КГБ, мы знаем точно: В. Э. Мейерхольд, как и публицист М. Е. Кольцов, был расстрелян в Москве 2 февраля 1940 г. Тела их были кремированы, прах захоронен на Донском кладбище (рядом со старым, ныне закрытым крематорием) в могиле № 1. Одна из первых публикаций об этом: Мильчаков А. Место захоронения Мейерхольда и Кольцова найдено // Вечерняя Москва. 1991. 14 июня.
12 Авария с самолетом произошла на пути в Томск из Новосибирска, где М. В. Юдина играла 27 января, 2 и 3 февраля 1958 г. Центральная новосибирская газета «Советская Сибирь» воздержалась от рецензий на концерты опальной пианистки, ограничившись анонсом на последней странице.
13 Мф. 5, 6.
