У человека бывают разные учителя.
Одни руководят каждым шагом ученика – они учат ходить. Другие открывают ученику дверь в мир – они учат видеть.
Но есть и иные учителя – они уходят в единственный важный для них путь, как будто не замечая последователей и не нуждаясь в сопутствии. В своей целеустремленности они жестоки, не признавая отдыха ни для себя, ни для других. Цель их так далека, что никогда не может быть достигнута – но за ними идут, так как они указывают главное – куда идти. (Дальше)
К 110-тию со дня рождения М.В. Юдиной.
В Культурном Центре “Покровские ворота” (ул. Покровка 27, стр.1) 22 сентября (вторник) 19:00 состоится вечер памяти легендарной русской пианистки Марии Вениаминовны Юдиной (1899-1970).
В вечере участвуют:
Марина Анатольевна Дроздова – пианистка, ученица М.В. Юдиной, музыковед, профессор Музыкальной Академии им. Гнесиных.
Анатолий Михайлович Кузнецов – председатель Фонда “Фонд развития современного музыкального искусства имени М.В.Юдиной”, составитель пятитомника переписки М.В. Юдиной.
В рамках вечера состоится презентация и показ нового фильма Я.С.Назарова о М.В. Юдиной, прозвучат аудиозаписи интерпретаций Марии Юдиной.
Вход свободный.
Телефон 223-58-10
www.dbiblio.org
Русская пианистка Мария Юдина начала писать мне относительно давно (я думаю, впервые в конце 50-х годов). Ее речь была настолько теплой и ободряющей, что я почувствовал большую благодарность и уважение, хотя я никогда не видел ее. Она писала мне о своих друзьях, среди них о получившим как раз тогда известность Борисе Пастернаке. Позже она вела переговоры с русским Союзом Композиторов с целью приглашения меня на определенных условиях вместе с некоторыми другими музыкантами совершить турне по России. (Дальше)
На вопросы анкеты Фонда развития современного искусства имени М. В. Юдиной отвечают В. Д. Ашкенази, И. Я. Вершинина, А. К. Вустин, А. Б. Любимов и другие.
Итак, я постараюсь изложить ряд факторов, связанных с этой кропотливой, трудоемкой, восхитительной работой, совместно с великолепными Поэтами; я была для них что называется «редактором», на мне лежала ответственность за сохранение нерушимости музыки (не только ее мелоса) – в целом. Порою, при создании некоторых русских текстов – задача адекватности ритмической при сохранении других компонентов вокального произведения – оказывалась попросту немыслимой, невыполнимой, или русский поэтический текст иногда терял свою «первозданность» и «свежесть»! Но чаще имели место удачи! Работа сама, общение с различными, несхожими взаимно – «служителями муз» были увлекательными и поучительными. (Дальше)
Я чрезвычайно рада тому, что наконец реально вспоминается Покойный Александр Сергеевич! Хороший он был человек, истинный мечтатель, истинный поэт, истинный трудолюбец!
Жизнь его была большей частью, мне кажется, – достаточно неустроенной, достаточно сумрачной, достаточно печальной; кто из нас, – современников, в особенности! – не пережил непонимания, недооценки, даже отвержения своего творчества? – А по Александру Сергеичу эти камни несправедливости ударили изрядно крепко; я не видала напечатанными ни сборников его стихов, ни «маленьких трагедий»! Быть может, я ошибаюсь и такие книжечки существовали и ныне являются библиографической редкостью, но вернее – их и не было, ибо Александр Сергеевич, полагаю, мне бы таковые непременно подарил!…
Однажды, летом 1940 г. (вероятно): едучи к Заболоцким для работы с Николаем Алексеевичем над переводами наших текстов «Песен Шуберта»2
[ – т<о> е<сть> Николай Алексеевич = творец, я, = увы – редактор (неизбежный!!)] – встретила я в «Киевском» метро Генриха Густавовича Нейгауза; он – как всегда – приветлив, радужно настроен, весь искрится, пенится, как ручей в горах.
– «А Вы тоже к Пастернакам?» – На сей раз нет, – говорю, – к Заболоцким. (Дальше)
Алексей Максимович Горький преисполнен был доброты. И, возможно, в каждом человеке, великом и малом, в творце исторических ценностей духовной и материальной культуры или в том, кому дано лишь воспринять таковые, – качество это и есть основное и главное – любовь к людям. Но не только к людям; также и к зверям, лесам, лугам, полям, цветам, к водам текучим, бегущим и замкнуто лежащим, ко всему мирозданью в его красе и величии и в его мельчайших дивных подробностях.
В течение многих лет музицируя с различными (как теперь принято выражаться) вокалистами, выступая с ними в различных концертах в качестве руководителя и концертмейстера, ведя многие годы в Московской консерватории и в Музыкальном педагогическом институте им. Гнесиных класс камерного пения, в заочном институте, вернее, в Институте повышения квалификации педагогов – читая курс вокальной литературы, изучая таковую, – я многократно поражена была несовершенством текста вокальных произведений, не говоря уже о непосредственно русских текстах, в частности, у Чайковского и Рахманинова (Ратгауз, Апухтин, Галина!..1). Особенно огорчительными явились переводы романсов и песен Шумана; почти полностью отсутствовали переводы современной вокальной – замечательной – литературы, немецкой, французской, польской и т. д., отсутствовали и баллады Карла Лёве2 и т. д.
Трудно и ответственно писать о замечательном музыканте, завершившем свой земной путь.
Всегда кажется нашему близорукому духовному взору, что еще и то и это мы могли бы услышать в исполнении вдохновенного артиста, высказать ему еще и еще свои восторги и свою благодарность: кажется, что он мог исцелиться от, по сути дела, неисцелимого постигшего его недуга, мог бы предаться тихому и мирному отдыху, мог бы вновь обрести творческие силы, выраженные физически, ибо внутренние-то силы его ведь не покидали. Да, все эти домыслы наши являются наивным детским лепетом пред лицом Вечности, в коей нам остается мыслить теперь его светлый облик. И – как бывает почти всегда – кончина, смерть открывают как бы «вертикаль» ушедшего человека, его единое звучание, ибо все земное уже свершено, а не развертывается в разнообразнейшем пересечении динамики жизни во времени.
